Информационная база Движения
создателей родовых поместий


Информационная база Движения создателей родовых поместий



Хорошие газеты
Быть добру Международная газета
"Быть добру"


Газета Родовое поместье Международная газета
"Родовое поместье"

Подписаться на рассылки
Подпишись на рассылку "Быть добру"
Рассылка для тех, кто совершенствует среду обитания: как сделать, чтобы всем было хорошо. А на Земле быть добру!

Рассылка группы Google "Быть добру" Электронная почта (введите ваш e-mail):

Рассылка Subscribe.Ru "Быть добру"
Подписаться письмом

Подпишись на рассылку "Движение создателей родовых поместий"
Рассылка для тех, кому интересен образ жизни на земле в гармонии с природой в своём родовом поместье. Родовое поместье – малая родина.

Рассылка группы Google "Движение создателей родовых поместий" Электронная почта (введите ваш e-mail):











Группы
















Объять необъятное: записки педагога

Продолжение. Начало в газете «Родная газета» №№3(23)-5(25) 2010 г.
 
Мужской разговор. Это было в конце января 1975 года... Мне стало известно, что старшеклассники приносят в школу спиртное и распивают его на переменах. Вначале я не поверил. «Не может быть, чтобы пили, да ещё и в школе... - думал я. - Не может быть». Но однажды наша «техничка» Нина Петровна Тимохина принесла мне в .кабинет вещественное доказательство — две бутылки с наклейкой «Яблочное»: «Вот, полюбуйтесь, нашла в туалете у мальчишек» — сказала она.
Что предпринять? Как поступить, чтобы остановить это самоубийство? А может быть, пьют единицы, каких-нибудь два человека? Ну и что же, что два? Это же две жизни, две судьбы, два, возможно, уже необратимо искалеченных мозга. Но кто же они? Как их найти? Решил поговорить с ребятами VIII—Х классов. После уроков все парни этих классов собрались в актовом зале школы.
- Ребята, поднимите руку, кто хотя бы раз уже пил вино или водку, — начал я напрямую.
В зале повисла тишина. Только где-то в углу слышен был шёпот. Вот поднялась одна рука... две... три... шесть... десять... пятнадцать... Я стоял как парализованный. Руки подняли почти все.
- Это правда? — почти прошепталя... — И... как часто пьёте?
- Да мы не часто... по праздникам, ну там, когда день рождения у кого... - за всех ответил Толя Лунев (ученик VIII класса).
- Ну ты-то почаще прикладываешься, — крикнул кто-то весело сзади, и крик его утонул в дружном взрыве смеха.
У меня похолодело внутри. Я внезапно почувствовал себя беспомощным, слабым, наивным и смешным. На меня смотрели не глаза провинившихся, совершивших ужасную ошибку людей. Глаза ребят были простодушно-весёлыми, как будто разговор шёл о чём-то невинном, пустячном...
«Вот что значит выход без подготовки. Ты опять поторопился. Но что делать, что делать?»
Чувствуя, что не могу сказать ни одного слова, я молчал, понимая, что глупо вот так стоять перед собравшимися и молчать... Но о чём говорить? О том, что пить вредно? Вы это знаете. Какими словами всколыхнуть сознание случившейся беды, понимание неописуемого вреда, убийственного действия алкоголя на ваш мозг, ум, будущее? Как объяснить, что употребление спиртного, вообще уродливое, губительное явление и среди взрослых, в сотни тысяч раз пагубнее для растущего, развивающегося организма? Как выразить переполняющее меня чувство тревоги, протеста? Вы же таким отношением к выпивке превращаете в бессмыслицу учёбу в школе, в глупость своё детство, себя в калек...» И вдруг я понял, что в зале давно уже наступила тишина и на меня внимательно смотрят десятки пар глаз. Но это были уже не те весёлые, беззаботные глаза. Это были глаза, готовые слушать, готовые понять, вернее, понимающие глаза...
— Когда вы дрались на переменах друг с другом, - начал я твёрдо и медленно, - я осуждал вас, осуждал и буду осуждать всей силой своей души. Боролся и буду бороться против этого... Потому что недопустимо насилие человека над человеком... Когда вы, не выучив урок, идёте в школу, идёте, приготовив на всякий случай оправдание, ложь, чтобы не получить двойку, я осуждал и буду осуждать вас за это, потому что ложь всегда была дочерью трусости, потому что нет для мужчины ничего омерзительнее трусости и лжи. Но я бесконечно в большей степени осуждаю тех из вас, кто уже пристрастился к вину или водке, кто считает выпитую рюмку-другую невинной забавой или, по дичайшей глупости способом повзрослеть... Нет, я не осуждаю, я презираю вас за спокойствие, когда вы видите пьющего спиртное сверстника и не останавливаете его... Вы предаёте его, вы убиваете в нём жизнь, потому что каждой каплей алкоголя он отравляет свой мозг, разум. Вы, кто бравируете выпитой рюмкой, — убийцы своего будущего. И мне жаль вас, я ненавижу в вас эту браваду, потому что вы обездоливаете себя, потому что вы лишаете себя силы мужской, человеческой силы, потому что вы уходите, позорно уходите от борьбы. Ибо какой из слабака борец?! — я замолчал... ещё раз обвёл взглядом зал. Никто не опустил глаза. По-прежнему тревожные, суровые и понимающие глаза мальчишек смотрели на меня, не мигая.
— Подумайте, — снова заговорил я. — И займите, каждый по своей совести, свою позицию...
Из зала подростки выходили молча, словно нехотя. Лица были задумчивы...
— О чём вы тут с ними говорили? — спросили меня в коридоре их одноклассницы. — Какие-то они пошли такие... Мрачные, сердитые, не разговаривают?..
— У нас был мужской разговор, — ответил я и вдруг подумал, что разговора ведь не было. «Но почему же у меня такое впечатление, что мы поговорили! - размышлял я, уже сидя у себя в кабинете. — Была ли двусторонняя связь?»
В кабинет зашла учительница математики Зоя Гавриловна Грайворонская: «Мои что-нибудь натворили?» Видя моё недоумение, пояснила: «Пришли в класс (договаривались позаниматься после уроков) хмурые, сели, достали тетради и молчат. Вижу: что-то произошло... Спрашиваю: «Вы что-нибудь натворили?» Молчат... «Заниматься будем сегодня?» Молчат. Потом Лунев встал и говорит: «Давайте перенесём дополнительные на завтра, сегодня как-то не то... У нас разговор был серьёзный...».
«Были у директора?».
«Да нет, всех ребят собирали... Просто... мужской разговор был...».
«Так и сказал?».
«Да-а... А что это вас так обрадовало?».
«Так разговор, понимаете, разговор всё-таки был?!».
«А что, вас там не было?» — недоуменно спросилаЗояГавриловна.
«Был... Но я не был уверен, состоялся ли разговор...»
Оставшись один, я вновь стал вспоминать всё,чтобыло в зале. Вспомнил, как задал вопрос, как от души смеялись парни после чьей-то реплики Луневу. Когда же наступил перелом? Перелом наступил до моих слов. Да-да, я ещё ничего не сказал, а глаза у ребят были уже сосредоточенны, серьёзны. Вспомнил их напряжённым вниманием наполненные лица, когда я, почувствовав вдруг наступившую тишину, посмотрел в зал...
Значит, разговор у нас начался ещё тогда, когда не было сказано ни одного слова. Ребята сначала увидели моё отношение к происходящему, почувствовали мои мысли, а уже затем услышали. Мои слова были лишь дополнением к уже состоявшемуся разговору...
 
Срыв. Не скрою: я долго думал, писать или не писать об этом случае. И все же решил: писать надо. Надо для того, чтобы завтрашний день был лучше вчерашнего...
«Что с тобой? Кто тебя обидел?» — спрашиваю дрожащую всем телом от громких рыданий ученицу Х класса Татьяну Васильеву. Но Таня, закрывая одной рукой мокрое от слёз лицо, а другой разорванную на плече кофточку, отрицательно качает головой...
«Ты же сейчас должна быть на занятиях? Это случилось на уроке?»
По-прежнему не говоря ни слова, девушка лишь ещё ниже опустила голову. В её вздрагивающих худеньких плечах, во всей её сгорбленной, будто придавленной невидимым тяжёлым грузом фигурке — кричащееотчаяние, обида и безысходность...
«Тебя били?!»
Таня на мгновение открыла лицо, силясь что-то сказать, но не смогла, вновь захлебнувшись рыданием.
«Это произошло только что?»
Девушка кивнула головой…
«Значит, на уроке...»
Теряясь в догадках, до конца не веря, что в нашей школе, да ещё и на уроке, кто-то мог ударить девушку, надеясь на то, что, может быть, что-то не так понял, преувеличиваю, я открыл дверь класса, где училась Васильева...
— Извините, что врываюсь на урок, — сказал я поднявшимся выпускникам, которые явно старались не смотреть мне в глаза, — но... И тут увидел, что на задней парте сидит, развалившись, вытянув далеко в проход ноги, Олег Сеничкин. На красном лице расплылась презрительная ухмылка. В. прищуренных глазах — вызов.
— Сеничкин. Ты что, притомился?
— А я плевал... на ваши речи... — растягивая слова, вызывающе нагло произнёс он...
Взглянув на его крепкие в татуировке руки, почему-то вспомнил первый свой день в школе, тех лохматых...
— Так что же всё-таки здесь произошло? повернувшись к классу, мрачно спросил я.
— Да здесь была одна х-храбрая... —развязно громко, победно оглядывая класс, процедил сквозь зубы Сеничкин. — Была, да схлопотала... за избыток общественной активности.
- Так это... ты-ы-ы.! — отказываясь понимать и верить цинизму десятиклассника, протянул я. Внутри у меня будто вскипел вихрь. Я быстро подошёл к Сеничкину крепко сжав его дёрнувшееся навстречу плечо, резко повернулся к классу...
- И вы позволили...— Я с трудом подбирал от захлёстывающего меня гнева слова... — И вы позволили, чтобы на ваших глазах здоровый детина бил девушку?! Как это понимать?! Парни! На ваших глазах бьют человека, девушку, а вы спокойны... вы не выбросили вот этого... вон из класса, не пресекли, не прекратили это бесчестие, этот позор?!
Сеничкин выскочил из-за парты. Глаза его налились кровью, в них было что-то чужое, злое, жестокое.
«Коротким — снизу», — как молния ударило в мозгу. Всё остальное было сделано автоматически... Когда я подошёл к сидевшему на полу рядом с учительским столом Сеничкину, он негромко, но внятно произнёс: «Вот теперь понятно, батя...». На меня смотрели вдруг оказавшиеся светло-синими глаза. Мне даже захотелось оглянуться, может быть, это не Сеничкин?..
- В кабинет, — коротко бросил я, — Там... Таня. Это очень важно для тебя, для неё, для всех...
— Я понимаю... Не надо лишнего. Я всё понимаю, спасибо... батя, — подчеркнув слово «батя», сказал Олег и вышел из класса...
Почувствовав внезапно наступившую усталость, я сел на свободное место за первой партой. На душе было тяжело.
— Через несколько месяцев вы получите документ о среднем образовании, его не случайно называют аттестатом зрелости, — будто размышляя вслух, говорил я. — В нём отражены ваши успехи в изучении наук... К несчастью, нет в ряду дисциплин одной, самой главной — как стать человеком. Видимо, это от того, что по данному предмету мы ни на минуту не прекращаем сдавать экзамены в течение всей жизни. В течение всей жизни... Всё, что произошло в вашем классе, не должно повторяться. Прошу вас, сделайте самый тщательный анализ случившегося. Строго спросите с каждого действующего лица, — я надавил на слово «каждого». — Решение прошу сообщить мне...
Открыв дверь кабинета, увидел Олега и Таню.
— Ну что? Разговариваете? — рассеянно спросил я.
— Михаил Петрович! Я уже сказал Тане. Какие тут могут быть слова... Это теперь на всю жизнь... Тань? Михаил Петрович! Мне за себя стыдно... Я... если бы вы знали...— у Олега на глазах блеснули слезы...
— Не надо, Олег...— Таня тронула его за руку.— Я же тебя простила...
— Идите, вас ждут в классе...— прервал я Таню. — Олег, придёшь ко мне... послезавтра, после уроков...
Они вышли. Как всё-таки интересно устроен человек! Она говорит ему: «Простила...» Это ведь от доброты, от неистребимого человеческого желания доброго другому. Она ему сказала «прощаю», но случившееся надолго войдёт в её жизнь и всякий раз отзовётся болью, когда всплывёт вдруг в памяти пережитое... А у Олега разве не останется незаживающей раной на сердце его поступок?.. Чем его теперь искупить? Чем сгладить боль, причинённую другому? Если бы можно было человеку, как в кино, переснять неудачный кадр своей жизни, как неудачную пробу. Человек творит жизнь один раз. Ничего в ней нельзя повторить, исправить, изменить, как не изменишь, не исправишь, не вернёшь твой поступок, учитель... Вы, наверное, уже приготовили мне обвинение? Не надо... Я сам, сколько бы ни прошло времени, буду винить себя за эту непростительную ошибку. Я винил себя и тогда, когда десятиклассники, зная, как я оцениваю свои действия, пришли в кабинет, чтобы сказать: «Вы поступили правильно»,винил себя и тогда, когда читал спустя два года письмо старшины Сеничкина: «...Больше всего помню тот короткий, но на всю жизнь памятный урок... тогда я понял, что, если Вы пошли на то, чтобы поставить себя под увольнение, не отступить, не примириться, не пойти ни на какие с моей позицией соглашения. Значит, Ваша позиция сильнее моей? Я тогда был готов провалиться сквозь землю от стыда, когда увидел себя со стороны Вашими глазами...»
Сколько буду работать в школе, буду винить себя за то, что не сумел вызвать чувство стыда у Сеничкина другим способом, не смог по-другому выразить своё отношение к его поступку. И не дай бог, если кто-то поймёт меня превратно и использует описанный из ряда вон выходящий случай как пример для оправдания своей жестокости... Но об этих нестандартных, нетипичных случаях я пишу потому, что они помогли верно увидеть отправную точку силы педагогического воздействия, а это имело огромное значение для выбора в дальнейшем наиболее эффективных путей воспитания. Много размышляя над каждым из описанных случаев, я пришёл к выводу, что неожиданный положительный эффект моих педагогических провалов — в убеждённости и искренности реакции на то, что считаю отвратительным в людях и их поступках.
Если ты не чувствуешь гнева, а изображаешь его, то гнева нет. Если ты сам не веришь своим словам, как же поверит в них ученик? Ученику можно передать только то, чем ты сам наполнен. Педагогика не существует вне личности учителя. Пути совершенствования личности учащегося идут через совершенствование самого учителя. Утверждение: скажи мне, кто твой учитель, и я скажу, кто ты,—справедливо и правомочно, как справедливо и правомочно утверждение: скажи мне, кто ты, и я скажу, кто твой учитель. И ещё я думал о том, что наше воспитание стало в основном словесным. Не отсюда ли многие наши беды? Нам сегодня крайне не хватает воспитывающей деятельности.Как известно, чтобы воспитать ответственность, есть одно средство: возложить её на человека.
Единый образ завтра. Мне хотелось, чтобы мечта о будущей школе была общей, чтобы она выросла из повседневности, став основой всей нашей жизни. Будущее рождается сегодня. Оно прорастает в каждом добром поступке, в борьбе за лучшие, более гуманные, более красивые отношения.
Трудно сказать, когда мы подошли к единому видению образа будущей школы. Да и вряд ли можно зафиксировать чётко день или час. И всё же особую роль в оформлении мечты сыграл спор девятиклассников во время очередной генеральной уборки школы ранней весной 1975 года. Борьба за чистоту стала шагом на пути к новой школе. Это было, пожалуй, первое общее для всего коллектива дело, в котором как равные, плечом к плечу участвовали учителя и ученики, в котором начало формироваться у ребят чувство ответственности не только за себя, но и за всех.
Ожесточённо драя пол, мы снова завели разговор о том, почему, несмотря, казалось бы, на все принятые меры в школе по-прежнему приходится часто делать генеральные уборки.
— Надо сделать школу такой, чтобы в неё не посмели ступить грязной ногой, — прозвенел голос Зои Фроловой над потными головами девятиклассников, сосредоточенно трущих уже выцветший от частого мытья пол...
— Да разве с нашими можно что-нибудь сделать... — скептически вздохнул Сергей Прокофьев, слегка растягивая слова.
— Можно, если всем взяться!
— Ну вот, я же говорил, — пробасил Прокофьев. — Одни только разговоры. Ещё ничего не сделали, а уже разногласия...
— Почему? — не выдержал я. — По-моему, все говорят об одном и том же: нужна новая школа. Такая школа, чтобы в неё хотелось идти, чтобы её любили. Хотите, расскажу, какой вижу завтрашний день нашей школы?
- Хотим! Расскажите! — дружно, почти хором ответили ребята.
— Тогда давайте поднажмём, чтобы «вырвать» время на разговор. Но и вы за эти минуты подумайте о том, какой бы вы хотели видеть школу, чтобы каждому в ней было хорошо, чтобы из школы уходить не хотелось...
И вот мы расположились в классе.
— Можно вопрос? — поднял руку Алымов.
— Говори, Толик...
— Разговор этот всерьёз или так, путешествие в страну Фантазию? А то у нас времени нет, дома хозяйство ждёт.
— Разговор всерьёз. Поэтому давайте свои предложения.
Вначале робко, а затем всё смелей и смелей высказывались девятиклассники: так организовать учёбу, чтобы всё делать на уроках, чтобы не было домашних заданий, чтобы ученики и учителя с уважением относились друг к другу, чтобы было побольше самых разнообразных кружков, чтобы каждому нашлось любимое дело; создать своё подсобное хозяйство, мастерские, чтобы ещё до окончания школы приобрести специальность; купить автобусы, катера и каждое лето путешествовать вместе по стране; организовать свой лагерь где-нибудь в лесу или на берегу моря, чтобы отдыхали в нём и октябрята, и пионеры, и комсомольцы...
- Ребята! Пора подводить черту. Я рад, мне повезло быть вашим директором. Вы сегодня дали очень много ценных советов. И если школа, о которой вы говорили, есть в вашем сердце, она обязательно будет. Но хочу спросить у вас: готовы ли вы к борьбе за такую школу, не отступите ли перед первыми испытаниями?
- Не отступим! — разом выдохнул девятый.
 
Щетинин М.П.
 
Продолжение в следующем номере.

--- Подпишись на рассылки и газеты... --- --- Информационная политика газеты... ---

--- Приобрести экотовары "Быть добру"... ---

Поделиться в соц. сетях

Нравится







Copyright 2006-2019 © Международная газета "Родная газета"
Информационная политика международной газеты «Родная газета» http://rodnaya.bytdobru.info/o-gazete/#anchor164
Копирование материалов приветствуется. Будем благодарны за ссылку на наш сайт.
Ответственность за содержание информации несёт её автор.
Разработка сайта http://devep.ru