Информационная база Движения
создателей родовых поместий


Информационная база Движения создателей родовых поместий



Хорошие газеты
Быть добру Международная газета
"Быть добру"


Газета Родовое поместье Международная газета
"Родовое поместье"

Подписаться на рассылки
Подпишись на рассылку "Быть добру"
Рассылка для тех, кто совершенствует среду обитания: как сделать, чтобы всем было хорошо. А на Земле быть добру!

Рассылка группы Google "Быть добру" Электронная почта (введите ваш e-mail):

Рассылка Subscribe.Ru "Быть добру"
Подписаться письмом

Подпишись на рассылку "Движение создателей родовых поместий"
Рассылка для тех, кому интересен образ жизни на земле в гармонии с природой в своём родовом поместье. Родовое поместье – малая родина.

Рассылка группы Google "Движение создателей родовых поместий" Электронная почта (введите ваш e-mail):











Группы
















Объять необъятное: записки педагога

Продолжение. Начало в газете «Родная газета» №№3(23)6(26) 2010 г., 1(27)6(32) 2011 г., 1(33)-2(34) 2012 г.
 
Прошло пять лет...
Пять лет я не писал... Не писал ни статей, ни очерков, а мысли о книге отложил в сторону, как мне казалось, надолго. Отчёты в академию, сухие справки, доклады на коллегию министерства, короткие наброски-наблюдения — вот круг моих письменных забот в эти годы. Книгу не писал потому, что мне казалось: писать её ещё рано. По той же причине отложил диссертацию на «потом». Утром я спешил в школу. Торопил думать и себя, и всех, кто учил и кто учился. Мы искали и пробовали. А проблемы росли и росли. И вернулась мысль о книге. О книге, в которой расскажу о нашем участии в общенародном поиске оптимальной системы воспитания и обучения человека-труженика, человека талантливого, красивого духовно и физически, верного своему долгу перед Родиной.
Всё, что написано, дорого пережитым, и каждая строчкакак маленький кусочек сердца... Думаю, что для читателя небезынтересно проследить процесс развития идеи, пройти вместе с её автором трудный путь реализации мечты о школе, где бы легко и свободно расцветало Великое Детство, где ученик и учитель были бы сотоварищами, единомышленниками и в каждом ребёнке закономерно из класса в класс росла здоровая, яркая, самобытная и непременно талантливая личность...
— Вы Щетинин?
— Да...
— Михаил Петрович?
—Да.
— Моя фамилия Лебедин, зовут меня Николай Петрович. Я из Кировограда. У меня к вам очень важное дело... Когда вы свободны? — с этого телефонного разговора по-деловому и немного загадочно вошла в мою жизнь Кировоградчина.
Приехал туда в мае 1980 года. Первым районом, с которым меня познакомили хозяева, оказался Онуфриевский, где долгие годы в селе Павлыш работал Василий Александрович Сухомлинский. Район небольшой, сельский, вряд ли кто знал о нём, если бы не всемирная слава Павлыша. Чтобы почувствовать неброскую природную красу здешних мест, надо уйти от шумных лент асфальта. И тогда откроются одна за другой жемчужины этого края: то луговина с прелестной небрежностью рассыпанных цветов, то таинственность лесного озера, где так и хочется послушать невероятную историю, то вдруг взметнувшаяся в синь круча с золотой короной хлеба.
Земля эта обильно полита людской кровью. Могилы, обелиски, монументы...
Село, куда поехали в очередной раз, было Зыбково. Школа в окружении стройных, зелёных тополей, двухэтажным оранжевым прямоугольником впечаталась в ровную, под линеечку улицу её имени, от которой к крыльцу своеобразным заливом отходила крохотная площадь.
Зашли в вестибюль. Дохнуло прохладой только что вымытого пола. Тишина. Но вот звонкий пунктир каблучков уверенно раздробил её на дольки. Навстречу шла небольшого роста черноволосая женщина.
— Тюрина Надежда Суреновна, директор школы, — представилась она. — Мы вас ждём. Можете побеседовать с учителями.
— И дети в школе? — спросил я.
—Да, — ответила    директор    и    добавила: — Восьмиклассники...
— Вы не могли бы их собрать?
— А сколько времени займёт беседа?
— Думаю, минут сорок...
— Значит, минут сорок-час, — повторила она, словно колеблясь, — ну что ж, хорошо. Подождёте в кабинете, пока я соберу ребят?
— Нет-нет, не беспокойтесь, мы пока посмотрим школу.
— Михаил Петрович! Ребята ждут, — вскоре позвала Надежда Суреновна.
— Вы знаете, о чём буду говорить? — спросил я её.
— Да. Читали ваши статьи «Колокола детства» в «Комсомольской правде»... «Школа будущего рождается сегодня» в «Новом мире». Даже на педсовете их обсуждали. Только не для массовой школы то, о чём вы пишете. В жизни всё сложнее. С детьми, у которых всё нормально в семье, у кого есть определённые задатки, что же не экспериментировать...
— А если у вас провести эксперимент?..
— У нас?! Здесь?! Это невозможно! — вырвалось у Тюриной.
— Ну вотвы и пасуете...
— Я?! — Надежда Суреновна взметнула свои тяжёлые чёрные брови. — Рискуете вы. У меня подруга работает в экспериментальной школе. Она рассказывала, каких туда учителей подбирают. У нас не город, в соседнюю школу учителя не переведёшь.
— А если со всеми теми, кто здесь?
— Чтобы дискредитировать вашу идею?
— Есть такое желание?
— Ну зачем вы так, — Надежда Суреновна вздохнула: — Силёнок у нас нет. Да и контингент детей... Нет-нет, дети у нас как дети, даже послушнее, чем в городе. Но общее развитие их значительно слабее. Вот поговорите с ними и сами убедитесь. Я их предупредила. Мне зайти или вы сами?
— Сам, — и я открыл дверь с надписью: «8-й класс». Вот оно, тревожное мгновение, предшествующее первым словам. Молчаливая перестрелка вопросов-мыслей, длящаяся доли секунды.
— Кто вы? С чем пришли? Что там у вас в душе?
— А вы о чём только что думали? Как с вами говорить? Поймём ли мы друг друга? Наконец говорю:
— Здравствуйте! Прошу всех сесть. Простите, что отниму у вас время. Мы сможем побеседовать минут сорок?
Наступило неловкое молчание. Где-то скрипнул стул, и опять тишина. Все смотрят в парты. Нет-нет, да и стрельнёт молнией чей-нибудь взгляд в мою сторону и спрячется под ресницами.
А мне так необходим откровенный разговор. Я настроен на работу, верю в успех. Но что моя вера?! Я ничего не смогу сделать, если мы не станем единомышленниками. Просто предложить свой вариант будущей школы, как бы он ни был хорош, бесполезно. В этом случае вам достанется роль статистов. Но она ни у кого энтузиазма не вызовет. А без энтузиазма нет инициативы.
Нужно сделать так, чтобы мы вместе стали борцами за новую школу, представили, какой она может быть, и поверили в возможность осуществить мечту. Тогда... О, что будет тогда, я уже хорошо знал по Ясным Зорям. И те же Ясные Зори подсказали, что сначала надо идти к детям.
Я лихорадочно искал выход. «Ну думай же, думай? — подстёгивал себя. — Ты для них незнакомый человек. Незнакомый. Опыт общения с их сверстниками, для которых был учителем, не в счёт. Там ты заходил в класс не для начала, для продолжения разговора, давно перешагнувшего берега урока, в каждом твоём слове были миры совместно прожитого, им понятные. А здесь на шкале отношений нуль.   Единственное спасение— подчеркнуть, что ты гость, а они хозяева. Им и решать, принять меня или нет. Может быть, придётся извиниться и уйти».
— Да вы говорите! Мы слушаем! — выручила меня сидевшая за первым столом от окна светловолосая девушка.—Просто мы... стесняемся, — улыбнулась она.
Я с благодарностью посмотрел на неё и спросил:
— Как вас зовут?
— Лена... Лена Брежатова.
— А вас?
— Ой, ребята, извините! Я ведь даже не назвал себя. Михаил Петрович Щетинин, старший научный сотрудник НИИ общих проблем воспитания Академии педагогических наук СССР, — сказал излишне длинно и как-то уж очень официально.
— Вы из Москвы?—спросил худощавый парень и, не дожидаясь ответа, представился: — А я Кораблев... Васька, — добавил он, затем быстро привстал и как-то по-птичьему поклонился.
Класс дружно засмеялся.
— Да, Вася, из Москвы, — радуясь потеплевшей обстановке, ответил я и уже для всего класса сказал:
— Сейчас многие учёные разрабатывают модель школы будущего. Какой она должна быть? Хотелось бы знать и ваше мнение. Очень, ребята, важно посоветоваться с вами.
— Прямо с нами?! — хмыкнул кто-то недоверчиво.
— А с кем же ещё?
— Мы вам насоветуем... записывать устанете,— протянул резковатым басом коротко остриженный парень с последней парты.
— А знаете, ребята, у меня есть предложение! — будто не слыша этой реплики, продолжал я. — Давайте представим себя в двух ролях. Пусть каждый, оставаясь в роли ученика, станет ещё и волшебником. Какую бы жизнь в школе он сделал для себя — ученика?
— Лучше вы нам расскажите, а мы послушаем,— сказала соседка Брежатовой, черноволосая, чернобровая, с большими тёмно-коричневыми глазами миловидная девушка.
— Как вас зовут?
— А нужно ли вас затруднять? Всё равно вы завтра нас забудете, небось, мы не одни, с кем вы советуетесь.|
— Галка! Что ты ставишь из себя княжну Мери? - крикнул Кораблев.
— Не Галка, а Галя... — зарделась девушка. И видя что я хочу ей что-то сказать, добавила: — Странно как-то. Приехать за тысячу километров советоваться с нами. — И немного привстав, мягко произнесла: — Ратушная Галя.
— А чё! Прямо чё хочешь, то и предлагать? — снова пробасил короткостриженый.
— Конечно, что хотите.
— Тогда закрыть школу совсем, и без мороки махнул он рукой.      
— А вас как зовут?
— Меня? Ну Сашка...
— Саша, вы же сами понимаете, что предложении ваше неприемлемо для настоящего, а тем более, для будущего. Вам, видимо, не очень сладко в школе?
Че в ней хорошего?! — убеждённо произнёс парень.
— Может быть, лучше уберём из неё, что причиняет вам боль?
— Мене не больно... Чё это мене больно? — уже почти со злостью, будто не желая со мной говорить, бросил он и отвернулся.
— Хорошо! Не будем нарушать наших условий. Итак, учитывая предложение Саши, мы закрываем школу. Но как волшебники будем строить на месте разрушенной новую, с нуля...
— Зачем же с нуля? Не всё же в ней плохо? И вообще, — решительно встала Брежатова, — у нас, как у людей, спрашивают мнение, а мы...
И обернувшись в мою сторону, волнуясь, начала:
— Вы знаете, трудно так, без подготовки сказать что-то путное. Но самое главное, что больше всего мучает нас, —это крик. Надо, чтобы учителя не видели в нас мумии. Надо, чтобы мы хотели сюда идти.
Лена говорила, поминутно останавливаясь, часто обращалась то к одному, то к другому: «А помнишь?..».
Её выступление стало тем камушком, который вызывает лавину: ребята разговорились. Сумбурная, беспокойно-смятенная мысль постепенно крепла, набирала силу. Сколько раз я удивлялся неординарности, смелости её поворотов, спрашивая вновь и вновь: «Откуда это?». Словно только что впервые в жизни явилось мне это чудо: мысль ребёнка. И всегда она рождается, если сердце её творца открыто тебе навстречу.
Жаль, что такие минуты редки! Раскрепостить ученика, дать ему свободу самовыражения, снять заслоны страха, боязни быть осмеянным, — значит, пробудить в нём гения.
В комнате с табличкой на дверях «8-й класс» торжествовала мысль. Мы перебивали друг друга, кричали, спорили...
Дважды заглядывала к нам директор и понимающе закрывала дверь. Но вот она не выдержала и вошла. — Михаил Петрович! Педсовет кончился, мы вас ждём.
— Да-да, сейчас... — тру я зачем-то переносицу, будто хочу вспомнить что-то очень важное, и, вспомнив это важное, говорю:
— Надежда Суреновна! Ещё немного... — Ещё немного! Надежда Суреновна! Хоть пять минут! — дружно поддерживая меня, просит восьмой класс. - А вы знаете, — не сдавалась директор, — сколько вы здесь сидите? Два часа! Учителя тоже ждут вас, Михаил Петрович. Сколько вам ещё надо времени? - Хотя бы минут... восемь.
— Хорошо, ещё пятнадцать минут, — улыбнулась директор, а мы пока объявим перерыв.
Она вышла. Я повернулся к классу и вздрогнул. Класс притих. Но глаза! Какие глаза смотрели на меня! Нет, не на меня, прямо в душу. Господи! Как я люблю эту отважную пытливость и доверчивость детских глаз!
Глаза... глаза... Сомнение — вопрос.
Пред вашей вечной повестью
Хочу ответить совестью...
Выйдут из души и лягут на бумагу слова песни, а я буду видеть глаза Шептун Светы и Кораблева Феди, Матченко Оксаны и Дубенко Васи, Брежатовой Лены и Кораблева Васи... — школьников-зыбковчан 1980 года. И вместе с ними в моей памяти встанут глаза ребят из Ясных Зорь. Пройдут годы, и. когда будут у меня спрашивать, почему я выбрал именно Зыбково. Я назову причины, логически увяжу их одну с другой, но главную не смогу объяснить словом...
В классе была тишина, только не такая, как вначале. Это была тишина взаимопонимания. Я уже знал их всех по именам. Вон тот рядом с Кораблевым — Сергей, динамичный, взрывной, сейчас смотрит как-то настороженно. Чуть впереди две подруги: Люда и Таня — мягкие, спокойные...
— Михаил Петрович! Всё, что мы здесь нафантазировали, правда сбудется? Что надо, чтобы начать эксперимент?                                                — В первую очередь желание учителей и учащихся.
— А учащиеся тут при чём? От нас что зависит?
— Что зависит от вас? Почти всё! Может быть, девяносто процентов успеха. Вы, как самые заинтересованные в подобной школе люди, должны стать первыми борцами за неё. И учителям потребуется ваша помощь, понимание. Школа будущего — это школа взаимного доверия, равного уважения друг к другу учителей и учеников.
Я не подбирал слова с поправкой на возраст собеседников. Говорил от имени своего и их детства. И кто знает, кого во мне в те минуты было больше: Михаила Петровича или Мишки, веснушчатого пацана, только что поднявшегося с задней парты. Мы как бы проросли друг в друга. Надолго ли, это зависит от многих случайностей, закономерностей, нашей способности верить друг друга. Я уже понимал, что с этими ребятами мы будем работать вместе.                                      
Скажите, пожалуйста, — встала Брежатова Лена, — долго будет идти эксперимент?
— Долго... Да-да, бесконечно долго, ему нет и может быть конца. Не мы его начинаем, и не нам её завершать. Поиск совершенного бесконечен. То, что докажет свою жизненность, станет достоянием других. Когда? Когда докажет...
— А я не пойму вас. Вот то, что мы здесь предлагали, когда начнёт жить? — спросила Ратушная Галя.
— Да, когда? Не в эксперименте, а в любой школе, когда? — поддержали её все.
— Когда? Может быть, очень скоро. А может, лет через пятнадцать-двадцать...
— А нельзя как-нибудь поскорее? «Жаль только жить в эту пору прекрасную...» — подал голос Глинкин.
— Вы трудные вопросы задаёте, ребята. Желания мало — надо найти путь. Иногда между тем, кто начал искать, и тем, кто крикнул: «Нашёл!», лежат столетия.
— Михаил Петрович! А нельзя ли в нашей школе, которую мы здесь нарисовали, поучиться хотя бы годочек? Или приехать, чтобы хоть одним глазком посмотреть, как это в жизни бывает? Понимаете, — голос Лены Брежатовой от волнения дрогнул, — вы только не смейтесь, мне снилась такая школа. Я когда говорила здесь, когда предлагала... это все из того сна. Школа та была в цветах, стены прозрачные, а за ними речка, лес, берёзки. Лужайки цветов начинаются прямо в классе и уходят к озеру...
Я уже не помню, кто что говорил, помню только, как все подошли к столу. В классе поднялся тот знакомый учителю гомон, когда каждому надо непременно надо что-то сказать, спросить, просто ахать или охать, делиться радостью, выплёскивая энергию мыслей и чувств. Разум подсказывал, что единство наше не раз рухнет и снова родится заново, а впереди у нас не только победы. Но не хотелось тогда об этом думать. Хотелось удержать это мгновение счастья, когда мы сами распахнули двери в будущее, в прекрасный мир родом из снов и сказок.
 
Щетинин М.П.
 
Продолжение в следующем номере.

--- Подпишись на рассылки и газеты... --- --- Информационная политика газеты... ---

--- Приобрести экотовары "Быть добру"... ---

Поделиться в соц. сетях

Нравится







Copyright 2006-2019 © Международная газета "Родная газета"
Информационная политика международной газеты «Родная газета» http://rodnaya.bytdobru.info/o-gazete/#anchor164
Копирование материалов приветствуется. Будем благодарны за ссылку на наш сайт.
Ответственность за содержание информации несёт её автор.
Разработка сайта http://devep.ru